Что до вас, мисс Шоу, для вас это отличный способ заработать хорошие рекомендации, а также деньги

Что до вас, мисс Шоу, для вас это отличный способ заработать хорошие рекомендации, а также деньги, необходимые для вашего существования. У Мэг перехватило дыхание. Ее руки были ледяными, несмотря на перчатки, сердце начало учащенно биться. Она с ужасом думала о том, что еще ей предстоит услышать, и боялась, что не удержится и покажет этой холодной мегере, насколько больно та задела ее. — А вы не боитесь, что я испорчу вашу дочь? — спокойно спросила она. Смех леди Слоан был похож на серебряные колокольчики. — Боже, ну конечно, нет! Клер невозможно испортить. Она хочет выйти замуж благоразумно и удачно, а ваша дерзость только вдохновит ее с большей энергией преследовать выбранного ею джентльмена. Видите ли, мисс Шоу, я не верю, что вы безнравственны и распутны; если бы это было так, вы бы сейчас не сидели в моем доме. Я думаю, что вы просто просчитались; как-нибудь потом мне бы очень хотелось услышать об этом в подробностях. — Просчиталась? — удивилась Мэг. — Да, — спокойно произнесла дама. — Цыган очень богат, и, по слухам, у него влиятельные родственники, хотя и не признанные законом. Это означает, что он может искать себе жену более высокого происхождения, чтобы его дети не оказались запятнанными. Разумеется, так он и поступит, когда решит остепениться. Но откуда вам было знать об этом или о том, что виконт Хей никогда не связывает себя отношениями больше, чем на несколько недель? Вполне понятная ошибка с вашей стороны и не настолько предосудительная, как если бы вы искали только удовольствий. Я думаю, вы просто пытались улучшить свое положение — так на вашем месте поступила бы любая женщина. Граф может быть эксцентричным и иметь шокирующее прошлое, но у него признанная репутация человека, прекрасно разбирающегося в людях, и того, что он рекомендует вас, более чем достаточно. Итак, с прошлым мы покончили, а что же с будущим? Нам бы хотелось надеяться, что вы не сбежите и не бросите нас в беде, для этого вы слишком умны и к тому же вам нужно вернуть себе положение в обществе. Мы будем хорошо вам платить, а когда срок вашей работы подойдет к концу, предоставим хорошие рекомендации. Мэг встала. — Я надеюсь, вы дадите мне время обдумать ваше предложение? — сухо сказала она. Глаза леди Слоан сузились. — Мы готовы заплатить любую цену. Мэг поклонилась. — Не сомневаюсь. И все же я хотела бы рассмотреть больше предложений. Хозяйка дома кивнула. — Да, конечно. Мы будем ждать вашего ответа и надеяться, что он окажется положительным. — О да! — неожиданно подала голос Клер. — Пожалуйста, выберите нас, мисс Шоу. Все только и говорят о цыгане, и вот, пожалуйста, он ждет около нашего дома! Это так захватывающе! А еще вы останавливались у виконта Хея! У меня мурашки по спине бегут от одной только мысли о человеке сколь экстравагантном, столь же и безнравственном. И граф Эгремонт! Вы ведь знали сбежавшую наследницу, верно?! Все станут завидовать мне, если вы будете жить у нас, о, это так забавно! Мэг исподлобья смотрела на леди Слоан.

.

Все это очень отличалось от их прежней жизни, в их отношениях исчезла легкость привычного сосуществования

Все это очень отличалось от их прежней жизни, в их отношениях исчезла легкость привычного сосуществования, но Ник все равно был рад. А в воскресенье он сказал сыну то, что откладывал два дня. Они несколько раз возвращались к Прл-Харбору и к тому, что это означает для Соединенных Штатов, но лишь в воскресенье днем Ник сообщил, что уходит в армию. — Ты? — Джонни посмотрел на него с изумленным видом. — Ты хочешь сказать, что пойдешь сражаться с японцами? Ник кивнул. — Не знаю, куда меня пошлют, Джон. Могут послать куда угодно. Мальчик задумался, а потом поднял на отца глаза. — Это значит, ты снова уедешь, как тогда в Париже. — Он не стал напоминать отцу о том, что тот обещал никогда больше не бросать его, но Ник все равно увидел укоризну в его взгляде. И вдруг, несмотря на то что весь мир перевернулся вверх ногами и что Гавайи подверглись авианалету, Ник ощутил вину за то, что записался добровольцем. Потому-то он и звонил Уильямсу. Как глава крупнейшего промышленного предприятия страны, он мог получить броню. Но этого Ник не хотел, он хотел идти сражаться за свою страну. Сына у него отняли, и он решил уехать от всего этого — от Хиллари, от судебных заседаний, от мучений, связанных с апелляцией, и даже от этой укоризны в глазах сына за то, что Ник не смог удержать его. Бродя по лесам Массачусетса, Ник понял, что нуждается в радикальных переменах, и, как только услышал о Прл-Харборе, сразу понял, что должен идти воевать. Он звонил Рузвельту, чтобы поставить президента в известность и ускорить процесс зачисления в армию. Он переговорил с Бреттом и попросил того возглавить «Сталь Бернхам», пока он отсутствует. Только Бретту можно было доверить фирму. И поскольку тот согласился, путь свободен. — Когда ты уезжаешь, папа? Джонни задал этот вопрос совсем как взрослый человек. За последние месяцы ему пришлось немало повидать, и он сильно повзрослел. — Не знаю, Джонни. Возможно, не сразу — все зависит от того, куда меня пошлют. — Джонни обдумал ответ отца и кивнул. Но весь остаток дня был омрачен, и Ник был вдвойне рад тому, что не стал говорить Джону об этом раньше. Даже Хиллари обратила внимание на подавленное состояние мальчика, когда Ник его привез. Она посмотрела на Джонни, потом перевела взгляд на Ника и спросила: — Что случилось? — Я сказал ему, что ухожу в армию. — В морскую пехоту? — изумленно спросила Хиллари, и Ник кивнул. — Но ведь ты уже отслужил. — Наша страна вступила в войну, или ты не слышала об этом? — Но ты не обязан идти в армию. Ты освобожден от военной службы. Ник заметил, что Джонни с интересом прислушивается к их разговору. — У меня есть долг перед страной. — Ты что, считаешь, я сейчас начну распевать «Звездно-полосатый флаг»? Ник проигнорировал замечание Хиллари и склонился, чтобы поцеловать сына. — До свидания, Джон. Я позвоню тебе завтра. — Он должен был явиться в Квантико, штат Виргиния, во вторник, после чего ему предстояли две полные забот недели.

.

Соловей», докладывает Бета 4091 — начал Казанцев немного срывающимся голосом

Соловей», докладывает Бета 4091 — начал Казанцев немного срывающимся голосом. Связь с самым верхом он получил удивительно быстро, но вс-же опасался, что в любой момент может появиться Лукин, сопровождавший шантажиста, а Москва ещ не будет информирована и он сам не успеет получить исчерпывающие инструкции. Впрочем, 2 секретарь посольства мог хорошо предположить, что ему скажет Москва, да и сам он много лучше тамошних канцелярских крыс и политиканов знал какие действия в первую очередь предпринять, но ведь дело-то было не в этом! Москва должна проверить серьезность угрозы, а от этого будут зависить его конкретные действия. Однако это только часть проблемы, своим внутренним чутьем Казанцев ощущал, что дело более чем серьезно и правдоподобно и уже настроился в предстоящей игре исходить именно из этого. Но звонок наверх был его страховкой, разделением громадной ответственности за жизни людей с далеким, никогда не виденным воочию начальством. Ему нужна была санкция сверху на те действия, которые он собирался предпринять и это легитимизирует любую ошибку, которую он может совершить, а от ошибок не застрахован никто. Без этой санкции он бы не пошевелил и пальцем, и если бы данные сверху указания полностью противоречили его собственной оценке ситуации, Казанцев конечно попытался бы возразить, но всегда считал, что вс равно бы последовал любым, пусть самым безумным приказам сверху. Казанцев давал присягу и был военнослужащим, а в армии приказы не обсуждаются, а выполняются, и это первая и главная ценимая там добродетель. — Шантажист, назвавшийся Борисом Матвеевым — начав доклад, Казанцев почувствовал себя несколько спокойнее — угрожает с помощью сообщника, пилотирующего истребитель, сбить проходящий сейчас рейс САС 3314″ Стокгольм-Токио. Истребитель должен взлететь с военного аэродрома в Волхове и, очевидно, находится уже в воздухе. Угрозу я воспринимаю серьезно, потому что Матвеев сам сейчас явится в посольство для переговоров. В качестве выкупа он требует часть картин с российской выставки импрессионистов, проходящей сейчас в Мадриде. Оповещать испанские власти он запретил. Иные подробности мне ещ не известны. Я прошу Вас проверить эту информацию и поставить нас в известность, чтобы знать, на какие меры мы должны пойти. Несколько секунд Председатель молчал, осмысляя услышанное. Та-ак, ситуация…» — пронеслось у него в голове. Ни о чем подобном слышать ему ещ не приходилось. За долгие годы работы в Организации он был информирован о множестве самых разнообразных случаев, притягивающих внимание спецлужб, но это был совершенно неожиданный ход. Мадридский шантажист занимал его мало, то, что на свете есть множество психов с криминальным уклоном, Председатель понял уже очень давно. Но неужели человек имеющий отношение к армии, иначе говоря, военный летчик, мог пойти на сговор с международными террористами? Верить в подобное отчего-то не хотелось, хотя здравый смысл подсказывал, что ничего невозможного в этом нет.

.

Ты слышала его», — но Куинн, отвергнув доводы рассудка, растворилась в своих ощущениях, в движениях Ника

Ты слышала его», — но Куинн, отвергнув доводы рассудка, растворилась в своих ощущениях, в движениях Ника, в его пальцах, скользивших внутри нее, в его ладони, поддерживающей ее беспомощное, обмякшее тело, каждая клеточка которого пылала нестерпимым жаром, в его губах, впившихся в ее губы, в его страсти, в зловещей темноте, таившейся в нем, в… — Давай же! — прошептала она, и пальцы Ника выскользнули из ее тела. От ощущения пустоты Куинн вздрогнула и, громко вскрикнув, метнулась вслед за ними, ища бедрами тепло Ника, прижимаясь к его пальцам, к его руке до тех пор, пока та вновь не легла на ее тело — и не только рука, но что-то твердое и массивное втиснулось между ее бедер. — Наконец-то! — выдохнула Куинн, целуя Ника, чувствуя, как он прижимается к ней, а его рука раздвигает ей ноги и направляет отвердевшую плоть в ее тело. Ник приподнял ее бедра своими и задвигался, с каждым вздохом отрывая ее от пола. С каждым его толчком Куинн теряла равновесие, вжимаясь спиной в холодную гладкую стену. Легкое покалывание сменилось нестерпимым зудом, который разливался под кожей, заставляя Куинн извиваться, и она едва не потеряла рассудок — но нет, на сей раз он не пожелал покинуть ее. «Давай же!» — вновь подумала она, погружаясь во тьму, чувствуя, как ее тело наполняется неведомой силой. Открыв глаза и увидев, что Ник смотрит на нее, она взглядом вобрала его в себя без остатка, и отныне он безраздельно принадлежал ей. — Куинн… — тихо проговорил Ник, отпустил ее запястья, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Она вцепилась в него и всецело отдалась его власти. Ник вновь и вновь повторял ее имя, вторгаясь в тело Куинн, овладевая ею и не спуская с нее глаз. Когда ногти Куинн впились ему в плечи, он схватил руками ее бедра и задвигался резче, быстрее, содрогаясь от нетерпения, ввергая ее в бездонный мрак, который волнами накатывал отовсюду, от груди и бедер до губ и кончиков пальцев. — О Господи, Куинн… — прошептал Ник, пожирая ее взглядом. Он поцеловал ее, и тьма еще сгустилась. Куинн извивалась всем телом, тьма раскалялась, разливалась вширь и вглубь, пульсировала, и она задрожала, издавая негромкие, приглушенные крики. Ник продолжал терзать Куинн, обезумевший, огромный, безжалостный, и она, вскрикнув: «Ник!», — вдруг задрожала, мучительно напрягаясь от спазмов, которые сменяли друг друга, все усиливаясь, и, наконец, бессильно прильнула к нему и забыла обо всем, кроме ощущения покоя и сладостных воспоминаний о том, как билась в ней его тугая плоть. Куинн обмякла в его объятиях, и Ник крепко прижал ее к себе, беззащитную и опустошенную. Ей было так приятно ощущать мягкую ткань заношенной футболки под щекой, твердую грудь под пальцами, руки, сомкнувшиеся на ее спине. Ник наклонился и поцеловал Куинн, мягко встретившись с ней губами, и она судорожно вздохнула, наслаждаясь неведомым доселе чувством полного удовлетворения. — Ты только вообрази, что мы могли бы сделать в постели, — шепнул Ник. — Не хочу воображать, — чуть слышно отозвалась Куинн.

.

Анура стала желанной добычей, за обладание которой спорили великие морские державы Запада

Анура стала желанной добычей, за обладание которой спорили великие морские державы Запада. Среди рощ фруктовых деревьев выросли крепости; на золотом прибрежном песке, усеянном ракушками, затаились чугунные пушки. Запад принес на остров кровопролитные войны, и те, пустив здесь корни, разрослись ядовитым сорняком, процветающим на благодатной почве несправедливости. Мать-Анура, что с тобой сотворили люди? Западные дипломаты за чашкой кофе и сигарой проводили линии, коверкающие жизни миллионов людей, обращаясь с картой мира словно с детской книжкой-раскраской. И они называют это независимостью! Величайшая ложь XX столетия. Правящий режим опирался исключительно на насилие, и народ Кагамы был вынужден отвечать тем же. Каждый раз, когда камикадзе, взрывая на себе бомбу, расправлялся с министром индуистского правительства, западные средства массовой информации кричали об очередном «бессмысленном убийстве», но Халиф и его воины знали, что герой-самоубийца отдал свою жизнь не напрасно. Самой широко освещенной волной взрывов — направленных исключительно на гражданских лиц — руководил лично Халиф. Начиненные смертельным грузом машины делались невидимыми посредством кричащих эмблем всемирно известных фирм доставки, перед которыми открываются любые двери. Такая простая маскировка! Набитые пропитанными соляркой азотными удобрениями машины доставляли к месту назначения груз смерти. Происшедший в последнее десятилетие всплеск числа террористических актов вызвал в мире всеобщее осуждение — большее лицемерие трудно себе представить, ибо на самом деле война ударила по тем, кто ее развязал. Радист что-то шепнул на ухо Халифу. База Каффра уничтожена, центр связи выведен из строя. Но даже если противнику и удалось передать какое-то сообщение, охране Каменного дворца ждать помощи неоткуда. Через тридцать секунд радист передал Халифу новое донесение: его люди подтвердили захват второй базы правительственных войск. Теперь все дороги во дворец в руках повстанцев. У Халифа по спине пробежали мурашки. Пройдет несколько часов, и вся провинция Кенна будет вырвана из рук тиранов. Начинается перераспределение власти. Вместе с солнцем над горизонтом взойдет заря свободы. Однако сейчас главное — захватить Штеенпалейс, Каменный дворец. Самое главное. На это сделал особый упор Посредник, а до сих пор он оказывался прав во всем, начиная со значимости собственного вклада. Посредник неукоснительно держал свое слово. Он был щедр до расточительности в поставках оружия и, что не менее важно, разведывательной информации. Посредник ни разу не разочаровал Халифа, и тот тоже постарается его не разочаровать. У противников Халифа есть свои помощники и благожелатели; почему бы и ему не воспользоваться всеми подручными средствами? * * * — Она еще холодная! — воскликнул Арджун, поднимая с земли банку с пивом. И действительно, алюминиевая банка была покрыта инеем. Застонав от наслаждения, Арджун прижал ее к щеке.

.

Начнут водку хлестать… И рыбой там все, наверное, провоняло. Бр-р! — А куда? — с готовностью отозвался Дубанов

Начнут водку хлестать… И рыбой там все, наверное, провоняло. Бр-р! — А куда? — с готовностью отозвался Дубанов. — Не знаю. Придумай что-нибудь. — Корзун долгим взглядом уставился Алле прямо в глаза. Она скромно потупилась, а душа просто зашлась от счастья. — Можно в баньку, — предложил Дубанов. — У меня домик на берегу залива. Сауна хорошая. Не Сандуны, конечно, но тебе понравится. Корзун пощипал михалковский ус и обратился к Алле: — Как идея? Алла сделала вид, что взвешивает все за и против. Сегодня только полная дура из детсада для олигофренов не знает, зачем приглашают в сауну. — А почему бы и нет? — после секундного размышления ответила она. Корзун уже по-хозяйски, но не нагло, а уверенно взял ее под локоток. Из клуба вышли втроем. Официантки от зависти вытянули лица и проводили Аллу испепеляющими взглядами. Когда-то Евгений Корзун был разведчиком. Он окончил журфак Ленинградского университета, но имея в активе год агентурной работы в студенческой среде, в газету работать не пошел, а прямиком отправился в Минскую высшую школу КГБ. Свою роль сыграли рекомендации куратора, характеристика комсомольской организации и наличие не судимых и благонадежных родственников. Родня у Евгения наполовину состояла из шахтеров Новокузнецка, наполовину из потомственных рабочих питерского «Арсенала». В этой среде высшее образование испокон веку считалось возможностью «выйти в люди», а Евгений шагнул дальше всех, попав в стройно-безликие ряды номенклатурных мальчиков. Он довольно быстро сообразил, что пролетарское происхождение, с одной стороны, большой плюс, с другой — равновеликий минус. В итоге получался ноль. Ровно столько шансов у него было на настоящую успешную карьеру. Прошли сталинские времена, когда наркомами становились в тридцать лет. По Кремлю шаркали полупарализованные руководители, на местах рулили пенсионного возраста начальники и места освобождать не спешили. Оставался проверенный способ сделать карьеру через брак, но дочки генералитета морщили носик, узнав о пролетарском происхождении Корзуна. К тому же по результатам неизвестных Евгению тестов его включили в группу будущих нелегалов, и с женитьбой пришлось повременить. Правда, по результатам тех же тестов из группы его исключили незадолго до выпуска. За кордон пришлось ехать легально, как журналисту-международнику, предварительно женившись на девушке с хорошей анкетой. На супругу Евгений с тех пор смотрел как на неизбежное зло. Из всего курса спецдисциплин, прослушанных в Высшей школе, Евгений уяснил, что главное в разведке, как и у во всяком криминальном ремесле — не попадаться. Войти в анналы разведки, отсидев лет двадцать за шпионаж, в его планы не входило. Если особо не раздражать своей активностью контрразведку страны пребывания, а руководителя резидентуры не доводить безумными инициативами, то весь срок командировки проведешь без особых проблем. Вернешься домой с трофеями в виде импортного барахла, с новыми впечатлениями и непередаваемым обаянием выездного человека.

.

То ли последний довод показался кобылице императорских кровей весомым

То ли последний довод показался кобылице императорских кровей весомым, то ли понимание необходимости торопиться наконец-то проникло в мозг, а может, и клацнувшие в опасной близости от филейной части клыки Тихона поспособствовали этому, но она весьма решительно запрыгнула в бамбуковую лодку. И если до этого момента вероломная посудина притворялась покорной, то теперь улучила момент и что силы рванулась прочь, норовя унести испуганно балансирующую на задних копытах однорогую лошадку. — А-а-а! — Мои пальцы застряли между понтоном и распоркой, а ноги в иле, и устремившаяся прочь лодка едва не разорвала меня на две неравноценные части, натянув так, как корабль натягивает причальный канат во время шторма.. — Относит! — выкрикнула Агата. Она, подхватив шест, запрыгнула мне на спину, заставив от неожиданности крякнуть, и, отскочив, словно гимнаст от батута, перепрыгнула в лодку. — Остановитесь, ваше высочество! Единственной здравой мыслью, вклинившейся в вой натянутых мышц и хруст выворачиваемых из суставов костей, была обида. «С живым воплощением Великого дракона на земле так не обращаются, если хотят, чтобы он и дальше оставался таковым, в смысле живым, воплощением». На какое-то время я отключился. А когда пришел в себя, то мне до поросячьего визга захотелось домой: дышать разъедающим легкие смогом, пить отравленную хлоркой воду, есть синтетическую пищу, смотреть мыльные сериалы… Первое время будет подташнивать, но со временем можно приучить организм к чему угодно, даже к сериалам и рекламе. Рекламе?! Беспокойно пошевелившись, я тяжело вздохнул, чувствуя щекой твердость бамбука и речную сырость. Тотчас прохладная женская ладонь легла мне на лоб, взъерошила волосы ласковым касаньем. «Реклама — это уже слишком, — подумал я, чувствуя горький привкус на губах. — Не хочу рекламы. И опер мыльных не хочу». — Бедняжка… — Руки прижались к моим плечам и начали медленно и нежно разминать одеревеневшие мышцы. Боль недовольно заворчала, но отступила. «Продолжай… продолжай… — взмолился я, но вслух не произнес, боясь спугнуть словами очарование момента. — И смогом дышать желания нет. А про перевертышей и их нанимательницу и думать не хочется… И что мне делать в том мире? Бороться за свои права на портал 27-3/МА, ведущий на планету Ваурию, разработка недр которой экономически невыгодна? И к тому же Единая Земная церковь порицает основание человеческих жилищ на планетах, населенных видами, внесенными в классификатор «Внеземная демонология». Но неиспользование портала не освобождает от необходимости ежедневно нести двенадцатичасовую вахту у врат и не покидать пределы трехчасовой зоны, что значит — ни шагу с Земли. И это для космического разведчика… Единственная надежда изменить ситуацию — еще не раскрывшиеся врата, находящиеся на Ваурии. Они одни на всей планете, не считая портала «Земля-Ваурия», и расположены в подземных пещерах поблизости от лагеря каких-то исследователей, занятых изысканием философского камня.

.

Скоро он услышал, как на верхней палубе пробежали матросы, загрохотала цепь, выбирая якорь

Скоро он услышал, как на верхней палубе пробежали матросы, загрохотала цепь, выбирая якорь, и транспорт тяжело качнулся, тронувшись в далекий путь. За переборкой трюма глухо работала машина, ровно гудели вентиляторы кочегарок, где-то совсем рядом болотной птицей всхлипывал насос. В ящиках лежало гуано — он догадался об этом по запаху: до войны не раз ходил осматривать птичьи базары. Скоро у Сергея от едкого запаха стали слезиться глаза, засосало под ложечкой, но это его мало тревожило. И он не заметил, как заснул под ритмичные вздохи машин. Проснулся от странного ощущения. Тело то падало куда-то вниз, делаясь вдруг таким легким, что он совсем не ощущал своего веса; то, наоборот, медленно поднималось кверху и становилось таким тяжелым, что ребра ящика больно врезались в спину. Транспорт раскачивался на мертвой зыби. Юноша почувствовал голод и решил подняться на палубу. «Теперь можно», — думал он, взбираясь по трапу. Едва только откинул брезент люка, как его тут же окатил холодный соленый душ. Сережка рассмеялся, сердце замерло от восторга: насколько хватал глаз, кругом было открытое море. Сменившиеся с вахты матросы пробегали мимо, и он направился следом за ними на камбуз. Здесь вкусно пахло щами и гречневой кашей. Матросы разбирали жестяные миски и подходили за едой. Он тоже взял себе миску с ложкой, встал в хвосте короткой очереди. Кок, заглянув ему в лицо, неожиданно отвел чумичку со щами в сторону. — А ты, братец, откуда? Сергея обступили матросы. Кто-то крикнул: — Ребята, да ведь он вчера к старпому приходил!.. Чья-то тяжелая рука легла ему на плечо, повернув его на все шестнадцать румбов. Перед ним, прожевывая кусок хлеба, стоял громадный моряк в парусиновой канадке. — Ты меня знаешь? — коротко спросил он, и было видно, как кусок хлеба тугим комком прокатился по его горлу. Сережка пожал плечами. — Дядя Софрон! — раздались голоса. — Веди его к капитану! Неужели не видишь сам, что заяц! — А ну, молчать! — рявкнул человек в канадке, и по тому, какая сразу наступила тишина, Сергей понял, что имеет дело с настоящим боцманом… Через минуту он уже сидел среди матросов, жадно хлебая из миски щи. Боцман стоял рядом, облокотившись на обеденную стойку, и говорил, дыша в лицо Сережке запахом лука: — Ты давай рисуй своей ложкой, до дна рисуй. Перед смертью никогда желудка обижать не надо. А на сковородку попасть успеешь… Ты как следует попрощался с родителями?.. Сергей не знал, что такое «сковородка», но до поры до времени решил молчать и ни о чем не спрашивать. Краем глаза он смотрел на смеющихся матросов и думал: «Здесь народ такой — ухари, пальца в рот не клади, откусят и выплюнут». Юноша еще от отца знал, что моряки всех новых членов своей дружной семьи поначалу выдерживают на некотором расстоянии от себя. И лишь когда убедятся, что ты парень свой, только тогда примут в коллектив безоговорочно.

.

Хотя лучше бы, если, конечно, вы в силах, наметить то, что мы должны сделать завтра, и поговорить о том

Хотя лучше бы, если, конечно, вы в силах, наметить то, что мы должны сделать завтра, и поговорить о том, что сделано сегодня. Он кивнул на фужер. — Пили вино? — Да. Я уже заплатила. — Да что ж вы такая занозистая? — рассердился Степанов. — Хотите еще? — Давайте я вас угощу, а? Вы меня ужином, а я вас напою. Виски хотите? Степанов подозвал испанца. — Бутылку «розе» даме, мне, пожалуйста, водку. Допель (21). А еще лучше, три порции в одном стаканчике. — Он пояснил Мари: — Ваши двадцать граммов для нас, что слону дробина, наша норма — сто с прицепом… — Что такое «прицеп?» — «Прицеп» — это сто граммов плюс пятьдесят, именно такая доза входит в граненый стакан, пьется через зубы, а закусывается куском черного хлеба с солью и луковицей… — Как вкусно сказали, — вздохнула Мари, — может, и мне за компанию попробовать? Официант принес водку и вино, включил телевизор, устроился за столиком; шло футбольное обозрение, никакой тебе политики, все ясно от начала и до конца… — Знаете, у нас был поэт, — сказал Степанов, — замечательный поэт… Я поселился за городом, неподалеку от его дачи, сбылась мечта идиота… Привез туда дочку, — он кивнул на телефон, — жену, думал, там, в лесу, все будет совершенно поособому… — А как стало? — Я не об этом… Вы все время что-то свое гнете, я вам про поэта… — Не сердитесь… Мне очень интересно услышать про вашего поэта… Я знаю его имя? — Вряд ли… Вы же здесь запоминаете только те имена, которые вам выгодны, а не те, что нам дороги… Так вот, вышел я часов в пять утра, это был май, а он в Подмосковье поразителен, его только один Пастернак смог почувствовать; небо зыбкое, высокое; березы замерли в безветрии, похожи на пятнадцатилетних девочек, такая же чистота в них, ожидание лета… И по маленькой дорожке мимо моего поваленного забора шел поэт; в руке красивая сучковатая палка — он был мастак находить красоту в лесу, шевелюра пего-седая и пронзительно-голубые глаза… «Привет соседу, поздравляю с переселением в деревню…» Я поблагодарил его, пригласил зайти вечерком на чарку, так у нас полагается, мы это называем «новоселье»… — Что? — Это у нас такой праздник… Новый дом, так, что ли, можно перевести, хотя лучше писать по-русски, как Хемингуэй писал испанские слова в своих книгах, русский и испанский труднопереводимы… — А потом? — Потом поэт улыбнулся, глаза его стали прозрачными, как морская вода в маленькой бухте ранним утром возле Мухалатки, есть у нас такое райское место в Крыму, и сказал, что не надо откладывать на после то, что можно сделать сейчас, сразу. Он спросил у меня тогда: «В сусеках, может, бутылка припрятана?» — Что такое «сусек»? — Это кладовка, место для хранения, а может быть, погреб, — улыбнулся Степанов, произнося эти слова без того страшного английского акцента, с которым теперь наши радиодикторы, вещающие на Запад, произносят названия русских городов и даже имена людские. — Я ответил, что в сусеках у меня есть и бутылка, и сыр, и колбаса, но ведь еще рано, рассвет…

.

Так, хотя Земля Кергелен находится ближе к Африке, чем к Америке, ее растения связаны, и притом теснейшим образом

Так, хотя Земля Кергелен находится ближе к Африке, чем к Америке, ее растения связаны, и притом теснейшим образом, как это мы знаем из работы д-ра Хукера, с растениями Америки; однако при том взгляде, что этот остров был преимущественно заселен семенами, занесенными с землей и камнями на айсбергах, гонимых господствующими течениями. Эта аномалия исчезает на основе воззрения, согласно которому Новая Зеландия по ее эндемичным растениям теснее связана с Австралией — ближайшим материком, чем с какой-либо другой областью, и этого можно было ожидать; но она отчетливо связана также с Южной Америкой, которая, хотя и является ближайшим из остальных материков, однако лежит так далеко, что этот факт является аномальным. Но эта трудность отчасти исчезает при том взгляде, что Новая Зеландия, Южная Америка и другие южные страны были отчасти заселены с промежуточного, хотя и отдаленного пункта, именно с антарктических островов, когда они были одеты растительностью в продолжение более теплого третичного периода, перед началом последнего ледникового периода. Родство, хотя и слабое, но существующее, по свидетельству д-ра Хукера, между флорой юго-западного угла Австралии и Мыса Доброй Надежды, представляет еще более замечательный случай; но это родство, выраженное только у растений, без сомнения, когда-нибудь будет объяснено. Тот же самый принцип, который определяет связь между обитателями островов и ближайшего материка, иногда проявляется в меньших размерах, но в высшей степени интересной форме, в пределах одного и того же архипелага. Так, каждый из островов Галапагосского архипелага занят многими хорошо различающимися видами, и это удивительный факт; но эти виды значительно теснее связаны друг с другом, чем с обитателями Американского материка или всякой другой части света. Этого и можно было ожидать, потому что острова, расположенные так близко друг к другу, почти обязательно должны были получать иммигрантов из одного первоначального источника и друг от друга. Но как могло случиться, что многие из иммигрантов были модифицированы различно, хотя лишь в слабой степени, на островах, лежащих в виду друг у друга, одного и того же геологического строения, той же самой высоты, с одним и тем же климатом и т. д.? Для меня это долго оставалось большой трудностью; но она продиктована главным образом прочно укоренившимся заблуждением считать физические условия за наиболее важные, тогда как неоспоримо, что свойства других видов, с которыми данный вид вынужден вступать в конкуренцию, по крайней мере столь же важны и обычно еще более важны для успеха. Теперь, если мы обратимся к видам, живущим на Галапагосском архипелаге и найденным также и в других частях света, мы увидим, что они разнятся очень сильно на разных островах.

.